Своими воспоминаниями о 18 марта 1980 года и последующих за ним днях поделился ветеран космодрома полковник в отставке Александр Яковлевич Шуршиков

Своими воспоминаниями о 18 марта 1980 года и последующих за ним днях поделился ветеран космодрома полковник в отставке Александр Яковлевич Шуршиков. Его служба проходила на сорок первой площадке - соседней со ставшей роковой для 48 человек сорок третьей, но события, произошедшие 18 марта, так или иначе затронули всех.

«18 марта 1980 года я проходил службу в в/ч 13973, в должности старшего инженера службы вооружения. Для нас, военнослужащих части, это был обычный день, вторник. Помню, что за зиму выпало много снега, стояли еще морозы до минус 10-15 градусов.
В нашем МИКе (монтажно-испытательном комплексе) шли испытания космических аппаратов на трех рабочих местах, боевые расчеты части готовили КА для последующих запусков по плану Министерства обороны. Мы знали, что в соседней части,14056, в понедельник был вывоз ракеты космического назначения на старт для запуска очередного космического аппарата военного назначения.

На этот раз практически не было запроса на участие специалистов нашей части для участия в боевом расчете запуска, за исключением старшего лейтенанта В. В. Зарницына, начальника расчета заправки продукта 030 (перекиси водорода) с подвижного агрегата заправки. Еще наши склады с комплектом ЗИП (запасных частей, инструментов, принадлежностей) бортовых приборов тоже несли постоянное дежурство на случай выхода из строя одного из приборов на борту ракеты, стоящей на старте. Я по своим служебным обязанностям курировал ракетное направление в части и поэтому организовал дежурство на складе, чтобы в случае необходимости за несколько минут найти нужный прибор и подготовить к выдаче прибывшему со старта соседей военнослужащему.

Неисправностей у соседей на этот раз не было, всё шло по технологическому графику. В 18:00 я убыл на мотовоз, оставив на складе начальника склада. Время пуска мы тоже знали - 21:16 по московскому времени, пусковая установка № 4. Уже сидя в вагоне, я с товарищами обсуждал, где мы будем в это время находиться и сможем ли увидеть и услышать пуск ракеты. Поезд не спеша двигался в сторону Мирного, когда вдруг вместо привычного гула полета ракеты мы все услышали сначала один довольно громкий и раскатистый взрыв, потом еще несколько менее громких. Все посмотрели на часы - 19:00. На лицах многих застыло недоумение и немой вопрос: что это было? неужели это на 43-й площадке? Но так как гула мы не услышали, да и до пуска еще оставалось целых два часа, то вскоре мы пришли к выводу, что случилось самое страшное – взрыв. Я три года прослужил начальником бортового расчета и прекрасно представлял, что в это время на колоннах обслуживания, на кабине обслуживания, в предстартовых комнатах находились сотни людей: бортовики, двигателисты, стартовики, заправщики и др. Наступило тягостное ожидание прибытия поезда в Мирный на платформу, где уже могли узнать подробности случившегося.
Наконец, мы на месте. На платформе увидели встречающих мужей женщин с детьми. От них мы узнали, что в госпиталь поступили первые партии раненых, сколько и кто именно, оставалось неизвестным. С нетерпением стали ждать следующего дня. Ночь прошла в тревоге, город замер, все обсуждали случившееся. Точной информации не было, поэтому люди пользовались слухами.

Утро следующего дня. Наверное, у каждого, кто отправился на службу, в голове крутился один вопрос: что там случилось и есть ли среди погибших друзья и знакомые.
Командир нашей части полковник И. Ф. Климов на построении объявил личному составу о катастрофе, случившейся при подготовке к запуску космического аппарата военного назначения в соседней части на пусковой установке № 4. Сообщил, что есть жертвы, сколько их - пока неизвестно, идут поиски останков в пределах пусковой установки. Уже более сорока раненых, среди которых и наш офицер - старший лейтенант В. В. Зарницын, все они находятся в военном госпитале г. Мирного. Также было сказано, что на космодром едет правительственная комиссия во главе с заместителем Председателя Совета Министров СССР Л. В. Смирновым и Главкомом Ракетных войск стратегического назначения генералом армии В. Ф. Толубко, генерал-полковником А. А. Максимовым, начальником ГУКОС МО СССР, главными конструкторами ракетной техники В. П. Глушко, Д. И. Козловым, В. П. Барминым и др. Всем нам было приказано убыть на рабочие места в МИК, стартовикам на СК № 1, навести порядок на боевых постах и в казармах.
После построения меня вызвал в кабинет главный инженер части подполковник В. А. Шумерин и приказал изъять из ЗИПа заправочных систем фильтры перекиси водорода, доставить их в в/ч 14056 и передать по акту главному инженеру части. Мне разрешили взять автомобиль начальника штаба, на котором я поехал отвозить в соседнюю часть данные фильтры, их было около десятка, определенной серии и даты выпуска.

Минут через десять добрались до КПП соседней части, но пропускать нас не хотели, пришлось позвонить своему главному инженеру, и только после его звонка командиру части разрешили въезд на территорию. Я приказал водителю двигаться в сторону стартовой площадки № 4, она находилась справа от бетонки. После поворота перед нашими глазами предстала страшная картина: от колонн обслуживания почти ничего не осталось, оплавленные остатки, обрывки кабелей, несгоревшей влагозащиты, обмундирования номеров боевого расчета валялись на бетонке недалеко от того места, где стояла ракета. Метрах в сорока от установки я вышел из машины и не мог отвести взгляд от жуткой картины. В это время около разрушенной ПУ находились командир части полковник В. А. Иванов, начальник штаба подполковник А. Г. Касюк и другие должностные лица части и управления. У всех на лицах и одежде следы сажи, руки тоже испачканы сажей. Я доложил командиру части, что доставил фильтры, он приказал главному инженеру принять у меня их.

Мне разрешили осмотреть пусковую установку, но только на поверхности, внутри аварийно-спасательная группа проводила осмотр, вытаскивала останки на поверхность и укладывала их недалеко от колонн. Узнать среди них кого-то было невозможно. Здесь я узнал, что погиб начальник лаборатории двигателистов первого отдела в/ч 07376 подполковник В. Г. Гринько, которого я хорошо знал еще со времен моей службы начальником бортового расчета. Запомнился он мне прежде всего неунывающим характером, в любых условиях всегда подбадривал добрым словом, шуткой и личным примером, даже находясь в самых опасных и труднодоступных местах у ракеты, на кабине обслуживания, на минус шести метрах. Также не досчитались при проверке на построении еще одного офицера вышестоящего штаба, со службы вооружения космодрома - капитана В. В. Щепилова. Его я тоже хорошо знал, он окончил, как и я, Серпуховское высшее командно-инженерное училище им. Ленинского комсомола, но на год раньше меня, в 1972 г. Как потом стало известно, в момент взрыва он, как и В. Г. Гринько, оказался на кабине обслуживания, в эпицентре взрыва, где температура могла достигать 3000 градусов…

На старте везде ощущался сильный запах гари, смешанный с запахом сгоревших человеческих тел. Мой разум, как и всех стоящих рядом, не мог воспринять эту ужасную картину. В голове крутилась одна мысль: как это могло произойти, по чьей вине, кто не доработал, не досмотрел. Ответить на эти вопросы должна была высокая комиссия, которая уже вылетела самолетом из Москвы и вскоре ее ждали в части».

Продолжение следует.
Фото: https://forums.airbase.ru/2018/03/t89147--istoriya-kosmicheskikh-proisshestvij-avarij-i-katastrof.5193.html